1. Хасан.
    
     «Аааа-аа-аааа», - заунывно звучит мелодия из громкоговорителя. Скоро - утренний намаз – предрассветная молитва. Муэдзин уже поднялся на балкон минарета. Сегодня он сам призывает верующих к молитве, хотя чаще включает магнитофонную запись. В Коране ничего против этого не говорится. Хасан разложил для себя и для младшего брата покойной матери – Исмаила свежевыстиранные коврики. Как ни старайся, Исмаил всё равно найдёт к чему придраться. «Воистину, ухо мальчика на его спине!» - любит повторять он, не жалея тумаков этому «уху». «Даже ослик, кажется, жалеет меня больше родного дядьки, - думает Хасан, - никогда ещё не обидел и слова дурного не сказал». Хотя, какое слово от ослика?! Он сам ревёт, когда, набегавшись и натаскавшись мешков с товаром, возвращается вместе с Хасаном домой и вместо свежего сена получает от Исмаила сапогом под хвост. Приходится Хасану жалеть ослика. Он вытирает его взмокшую от пота спину, поит его, а потом задаёт корм, и четвероногий друг начинает хрупать свой ужин, кося большим печальным глазом – ушёл ли хозяин? Целыми днями оба, Хасан и ослик, развозят поклажу с места на место. В Яффе все знают их. Официально ослик принадлежит кампании Исмаила «Новое мыло» и развозит по всему городу ароматические добавки артелям производителям знаменитого яффского мыла. Говорят, сам Наполеон оценил его качество, но может это шутка. Правда, – что намылил он нещадно шеи туркам, а потом немилосердно казнил тысячи пленных вместе с губернатором.
     Но не только добавки для мыла развозит Хасан. Он знает, что в некоторые дни мешки особенно тяжелы, и не только парфюмерия в них, хоть и собаки ищейки не чуют взрывчатки. Они чихают и воротят мокрые носы от резких запахов, а солдат улыбается Хасану и говорит: «Проходи!»
     Хасан не любит Исмаила. Настоящий мусульманин не убивает людей. Он любит их и хочет сделать лучше. Исмаил не любит никого кроме себя. И Аллаха он любит лишь на словах. И когда родители Хасана погибли на территориях, он не плакал по сестре. Он только вцепился в плечо Хасану и прошептал:
     - Мы отомстим! Я и ты. Десять за одного! Или сто. Чем больше, тем лучше. Наша месть священна.
     Он ударил мальчика по лицу, и, когда тот плакал от страха, боли и одиночества, сказал ему:
     - Запомни это чувство, оно пройдёт, когда ты отомстишь.
     С тех пор Хасан живёт у Исмаила, который кормит его, но часто колотит и учит плохому. Хасан не хочет никого убивать. Ослик тоже не хочет. Хасан знает его короткие ослиные мысли. Он хочет щипать свежую траву, бегать по лугу и … гонять мяч. Он хочет играть в футбол! Хасан сам не прочь. Но когда? Целый день надо развозить груз и слушать противных артельщиков:
     - Славный моджахед подрастает! В один день ты станешь достойным мстителем. Скоро, скоро твоя очередь подойдёт.
     Хасан не знает, как быть. Если бы он был взрослым как Исмаил он пошёл бы прямо в полицию и рассказал про этих плохих людей. А так, кто ему поверит, а артельщики вместе с Исмаилом, просто, убьют его. Им это ничего не стоит. Они и Зульфию прикончили, когда она отказалась взрывать автобус. И вначале ещё очень больно сделали. Восемь человек. Один за другим. Разве они верующие? А Хасан верит в бога. Он станет учителем, как его отец и …
     Начался намаз, и Хасан стал тщательно повторять вслух слова фаджра.
    
    
     2. Исмаил.
    
     «Однажды этот проклятый мальчишка погубит меня, - думал Исмаил. - Он суёт свой нос повсюду как иудей, а не как праведный мусульманин, которому надлежит слепо следовать наказу старших». Вчера, когда артельщик Саид благополучно извлекал из мешка с порошком благоухающей лаванды пакеты пластиковой взрывчатки, Хасан неожиданно вернулся и застал его за этим занятием.
     - Шайтан, исчадье ада! Что ты забыл?! – заорал Саид.
     - Забыл передать, что Исмаил не намерен терпеть отсрочки долгов бесконечно. Он хочет или расплаты, или процентов.
     - Скажи своему дядьке, что проценты будут готовы через два дня. Он может получить их возле нового торгового центра, и передать их можно прямо через тебя.
     Послание было ясным как божий день. Исмаил всё понял. Саид давно предлагал нагрузить взрывчаткой ослика и отправить с Хасаном вдвоём к месту скопления людей. «Двумя ослами станет меньше, зато Центр заплатит хорошую сумму в долларах!» Исмаил был согласен. И не деньги прельщали его, а служение идее, ради которой он не пожалел бы даже своих детей. Но ни семьи, ни детей у него ещё не было, а племянник с первого же дня раздражал Исмаила. Мальчик был «другой». То ли отец-учитель вложил в него не те знания, то ли израильская пропаганда совращала слабых духом, но мститель из него не получался. «Что ж, не по своей воле, так по божьей», - размышлял Исмаил, готовя теракт.
     План его был прост. Надо было доставить груженого ослика вместе с Хасаном на микроавтобусе Саида в район нового торгового центра им. Шимона Переса. Как раз назавтра намечалось его открытие, и помимо толпы народа ожидались представители городских властей. Конечно, последнее означало – кучу полиции и спецназа, но кто привяжется к бедному мальчику, продающему цветы и флажки – поклажу ослика. Даже если будут заслоны с металлоискателями, то пластику это нипочём, да и подковы ослика – хорошее прикрытие. Главное в операции – быстро высадить Хасана с грузом и уехать, чтобы ликвидировать связь ослика с микроавтобусом в памяти зевак. Во всех случаях это была проблема Саида, так как Исмаил и не думал появляться вместе с ними. Он собирался приехать один, наблюдать со стороны и в нужный момент нажать на кнопку дистанционного детонатора. Чего Исмаил пока не решил – как быть с Саидом? Во-первых, тот задолжал ему солидную сумму денег и хотел операцией списать весь долг. Во-вторых, кто-то, действительно, мог запомнить его микроавтобус и мальчика с осликом, вылезающих из него. Во избежание последствий, стоило только намекнуть Юсуфу, что Саид засветился с пластиком, и его тело не скоро нашли бы в портовом городе. Долг, правда, пришлось бы списать самому…
    
    
     3. Ослик.
    
     Волна тихо поплёскивает у берега. Отсюда, из бывшего порта Яффы открывается красивый вид на Тель-Авив, на море и скалы, выступающие из воды. Хасан любит после долгих часов работы, перед возвращением домой прогуляться здесь на свежем воздухе, и я всегда составляю ему компанию. Иногда туристы, которых ежедневно привозят в старый порт рассказать историю Персея, Андромеды, крылатого коня Пегаса и чудовища – кита, превратившегося здесь в морскую скалу от вида головы Медузы Горгоны, хотят сфотографировать детей верхом на мне. Дети и не подозревают, что я не хуже любого экскурсовода знаю эту историю. Хасан разрешает, и ему перепадает мелкая монетка, которую он тут же меняет на лепешку, а если детей много, то и на питу с фалафелем. Хасан всегда делится со мной и никогда не бьёт. Недаром Исмаил и Саид называют его ослом. Мне так хорошо и спокойно с ним. Жаль, что я не мальчик: дружил бы с Хасаном, играл с ним в футбол – лягаться я умею. Когда мне хорошо или плохо я начинаю петь: радостную песню или грустную. Я кричу: «И-а! И-а!» За это Хасан прозвал меня И-а-кубом. Но дома не очень-то попоёшь, прибежит Исмаил и даст ногой, сами знаете куда. Тогда Хасан гладит меня и кормит куском хлеба. А на берегу – пожалуйста, бегай и пой. Вода в море уже чуть тёплая, Хасан заходит в неё по колено и мечтательно смотрит на скалы. На те самые. Иногда я представляю себя не мальчиком Якубом, а летающим конём Пегасом. Я подхватываю своего Персея – Хасана и мы улетаем в чудесные края, где его ждёт спасённая Зульфия – Андромеда, а чудовище Исмаил превращается в морскую скалу. От радости я громко пою, поднимаюсь на задние ноги и машу передними в воздухе. Какие-то туристы смеются и фотографируют мои неудачные попытки взлететь. А Хасан лезет куда-то в море. Неужели увидал кита – морское чудовище? Нет, он что-то схватил и тащит из воды. Что это? Неужели что-нибудь сказочное? Может это меч Персея? Он бы нам очень пригодился.
     - Смотри! – кричит Хасан, - что я нашёл, - и показывает мне что-то продолговатое, с шевелящимися змеями зелёных волос на нём.
     «Голова! – думаю я, - он нашёл отрубленную голову Медузы Горгоны!»
     Хасан очищает водоросли с предмета, обросшего тиной и ракушками.
     - Это старый медный кувшин или амфора, - говорит мальчик.
     - И-а! И-а! – поддакиваю я ему. Я знаю, что в лавке старьёвщика за находку дадут деньги, и мы с другом полакомимся сладостями. А пока кувшин надо спрятать, и Хасан швыряет его в мешок на моей спине и заваливает тряпьём и остатками лаванды. Завтра вместе с поклажей мы вывезем его в большой город и продадим! И я смеюсь и издаю громкие звуки, от которых все туристы хохочут и почему-то зажимают носы.
    
    
     4. Джинн.
    
     О, услада моего сердца! О, соловей моего розового сада! Пой, пой громче! Спасение близко. Сейчас хозяин этого резкого и противного голоса отвинтит крышку, и месть моя будет страшна! Только тот путешественник, кто провёл тысячи лет в неисправной капсуле, поймёт меня. Вначале запасы энергии громадны, и тебе ничего не страшно, и только открыть проём изнутри невозможно. А это необходимо, чтобы запустить реактивный преобразователь пространства-времени. Ты призываешь на помощь весь мир, обещая осчастливить своего спасителя и его соплеменников. Но годы идут, и никто не приходит. А запасы энергии всё тают, поддерживая моё существование. И я понимаю, что уже не смогу сдержать данное обещание. Тогда я специальным заклятием отменяю старый обет и беру новый: исполнить три желания моего избавителя. Это ведь тоже немало, тем более что в вероятностном мире людей и одно желание редко когда исполняется. Но неумолимое время течёт, а энергии – всё меньше, и, видимо, сущность моя иссякнет, независимо от того, сможет ли кто-то открыть люк в корабле или нет. Я окончу свой путь внутри или снаружи – это уже почти не играет роли. Но жалкие остатки энергии мне всё ещё подвластны, и я снова меняю условие: «Того, кто выпустит меня отсюда умереть на свободе, я награжу страшной смертью, за грехи предков, отказавших мне в милосердии в обмен на мои щедроты».
     Но люк никак не открывается. Я слышу скрежет захватов на резьбе проёма, но ничего не происходит. «Ну, сильней же, сильней», - телепатирую я спасителю, но он лишь орёт дурным голосом и издаёт залпы от натуги. Наконец капсула моя летит в пространстве, и я ударяюсь о стенки – приземлились. «Господи, дай ему силы отвинтить крышку и узнать, что такое истинный Джихад!» - молюсь я, но всё – бесполезно.
    
    
     5. Джихад.
    
     Ровно в девять утра серебристый микроавтобус «Судзуки» остановился в нескольких блоках от площади Дружбы, где через час должно было состояться торжественное открытие нового торгового центра. Толстый Саид, озираясь по сторонам, вышел из машины и открыл заднюю дверцу. Оттуда выпрыгнул Хасан и приладил к выходу две доски, по которым, осторожно переступая, спустился Якуб. Саид собственноручно навьючил ослика, а сверху пристроил лоток с цветами и флажками, запрыгнул на сидение машины и рванул с места.
     Поклажа казалась ослику очень тяжёлой. «Из чего эти флажки сделаны? – дивился он. - Опять ишачить приходится, ни тебе субботы, ни воскресенья! Правильно люди говорят, нет у ослов бога! Разве ослиный бог допустил бы такую несправедливость?»
     Хасан повёл своего серого друга к пощади, по дороге расхваливая товар. Горожане с охотой раскупали и цветы, и флажки, поэтому Исмаил не скоро заметил знакомые силуэты. Мальчик с осликом медленно приближались к контрольному пункту, отделяющему рукав улицы от площади. Движение машин было перекрыто, и пешеходы заполняли всё свободное пространство. Издали они были похожи на суетящихся в улье пчёл. «Сейчас, сейчас, жизнь вам мёдом не покажется!» - думал Исмаил, удивляясь, сколько правоверных глупцов наравне с коварными иудеями радуются весне и дурацкому празднику торгашей, как будто он сам не принадлежал им. Его ничуть не заботила судьба этих, непонятно по какой причине веселящихся людишек. «Жалкие продажные твари! Почему я принадлежу вашему роду?!» - вопрошал Исмаил, сожалея, что не может в своём усердии нагрузить Якуба не пластиковым, но атомным фугасом.
     Вдруг, к удивлению Исмаила, Хасан остановился неподалёку от контрольного пункта, и извлёк из своей сумки странный предмет, оказавшийся старым, позеленевшим от времени медным кувшином. Увидев эту картину, террорист сам позеленел от злости. Как это он не проверил сумку Хасана, и откуда взялась эта штука, способная сорвать всю операцию? Даже если она не заставит трезвонить металлоискатель, то один её вид вызовет подозрение полицейских. Если кувшин примут за бомбу, мальчишку и осла проверят по-настоящему, и – конец операции! Солдаты тут же отделят детонатор от взрывчатки, и нажимай после этого кнопку, сколько хочешь. Оставалось лишь привести устройство в действие прямо сейчас, но тщеславие не позволило Исмаилу так бездарно обгадить план блестящей операции. Презирая опасность и возможность быть узнанным, Исмаил изо всех сил рванул по направлению к племяннику, ослу, кувшину – Иблис их всех побери!
     Хасан не ожидал, что даже в праздничный день ему не будет покоя от Исмаила.
     - Дай сюда! – злобно приказал ему дядька, выросший как из-под земли, и вцепился в кувшин.
     - Пусти, это моё! - не сдавался Хасан.
     Они тянули кувшин в разные стороны на глазах удивлённых горожан. Якуб не смог удержаться и не вмешаться в свалку: может, хватит Исмаилу обижать бедного племянника! Это привело к неожиданному эффекту: кувшин вылетел из рук обоих и грохнулся со звоном об асфальт мостовой. Перекошенная крышка на нём соскочила, и из горлышка стал сочиться чёрный дымок.
     - Бомба! – взвизгнула какая-то женщина, и как по команде люди кинулись врассыпную, а солдаты с короткими автоматами наперевес – прямо к ним и к непонятному предмету на земле.
     Понимая, что это конец его замыслам, Исмаил с именем Аллаха судорожно вдавил кнопку взрывателя, который сжимал в кармане.
    
    
     6. Эпилог.
    
     Спасибо тебе Создатель, за продление моего пути! Я уже был готов сдержать слово и перед кончиной подарить жалкие остатки силы своему спасителю или спасителям, потому как их было трое на восьми ногах. Но пути твои неисповедимы. Неожиданно вокруг появились микроскопические зародыши реакции. Сейчас сгусток энергии невиданной силы наполнит всё пространство и, не теряя ни секунды, я всосал весь этот живительный поток без остатка в свою капсулу. «Прав поэт: что отдашь – то всё твоё»! Я хотел отдать им свою жизнь и остатки силы, а получил в стократ больше. Нет, это ещё не уровень моей юности, когда я мог осчастливить их и их сородичей, но зрелости, когда я могу и исполню три желания. Но и спасителей – трое, значит каждому – по одному. Мальчик хотел быть взрослым, ослик – мальчиком, а мужчина хотел не принадлежать человеческому роду. Будь по-вашему, я просто обменяю вам оболочки. И будьте счастливы! А я счастлив, что сумел сдержать своё слово. Теперь я с чувством выполненного долга покидаю этот мир и возвращаюсь на свою родину – планету, которая зовётся Усердие, а на здешнем языке – Джихад. Пожелайте мне счастливого пути!
     …Удивлённые солдаты остановились возле места, где еще недавно лежал странный предмет. «Что это? Смятая газета. Показалось! Как всегда – паника, и люди видят то, чего боятся. Даже ослик от страха обосрался!»
     - Эй, хозяин, успокой своего осла! Не можешь – дай ему пинка!
     - Нет, что вы, я не бью ни людей, ни животных, - сказал Хасан и обнял за плечи племянника Якуба. – Не кричи Исмаил, любишь ты всех пугать. И тяжести на тебе никакой нет, и день – такой прекрасный. Вот, придём домой – получишь свежего сена. – Эй, кому цветов и флажков – даром отдаю!