Млечный Путь
Сверхновый литературный журнал, том 2


    Главная

    Архив

    Авторы

    Редакция

    Кабинет

    Детективы

    Правила

    Конкурсы

    FAQ

    ЖЖ

    Рассылка

    Приятели

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru



Смотрите информацию стекло fronius на сайте.

Владимир Пузий

Зеркало для фэндома, или «Я в писатели пошел!»

    «Пошёл и пришел. Пусть меня научат! Без всякой условной частицы “б”: уже пришёл, вот он я, молодой и по самую макушку талантливый, алмаз неогранённый, в пыли затерявшийся, давайте, отряхните с меня пыль, отшлифуйте — и я засияю так, что мало не покажется! А кто шлифовать не хочет — тот лентяй или завистник. А кто отшлифовал, но я ни фига не сияю — тот хреновый шлифовальщик. А кто видит во мне только тусклые грани — тот жалкий слепец, о нём и говорить нечего».
     Представляете: приходит в какой-нибудь средневековый цех оружейников шестнадцатилетний юнец и толкает такой вот спич. Спрашивается в задаче: на какой минуте его вдохновенную речь прервали бы первым из множества тумаков? Для вундеркиндов дополнительный вопрос: кто из профи подал бы руку такому деятелю? И кто в первую голову позаботился бы о том, чтобы такой вот самоуверенный болван пришёл в чувство, раз и навсегда?
     А теперь — мы же любители фантастики, а следовательно, люди с развитым воображением — представим себе другую ситуацию. Тот же самый «алмаз неогранённый» в ответ на свой спич слышит: «Заходи, садись!» Ему пожимают руку, наливают стакан, снисходительно хлопают по плечу, говорят, что алмаз, может, и не огранён, но это его право — так тускло сиять и тем творчески самореализовываться. Кулеврина, изготовленная юнцом, разваливается ещё до первого выстрела? А не страшно, зато какая красивая! Ствол кривой? Так у парня детство тяжёлое, он как раз батю своего, алкаша беспробудного, вспомнил — ну и ствол перекособочило.
     Представили себе этот цех оружейников? Ну, заодно и будущее его представьте: долго он сохранит свою репутацию? Кстати, такой вот коллектив вполне может состоять из приятных в общении, образованных людей. С ними интересно поговорить о том, о сём, они научат, кому можно продать косостволые, разваливающиеся поделки. Но даже если каждый из них будет носить значок «почётный оружейник всея Европы», являться таковыми будут единицы. В лучшем случае.
     Безусловно, у почётных оружейников кулеврина должна стрелять. А то, что она не стреляет, на это есть объективные причины. От нашей общецеховой пацифистской направленности до бракоделов-пороховщиков, выбирайте любую. Молодые умельцы, стремительно пополняющие цеховые ряды, выслушают и отнесутся с пониманием. Потому что сами такие.
    
     * * *
    
     Есть такая теория — теория бифуркации, раздвоения. Каждая динамическая система: организм, биоценоз, сообщество — в своём развитии рано или поздно достигает предела, за которым вынужденно изменяется, переходит из одного в качественно другое состояние. Она может ещё какое-то время по инерции пытаться существовать по прежним законам, но — от себя никуда не деться — вынуждена будет принять, осознать новые правила игры. Цех оружейников, который принимает в свои ряды самовлюблённых болванов и называет их мастерами, в конце концов перестаёт быть цехом. Утрачивает то качество, которое делало его собранием профессионалов. Он превращается в что-то другое: в клуб по интересам, в группу самоуверенных халтурщиков. Цехом профессионалов он быть перестаёт. Можно ностальгировать по прежним временам, пытаться делать вид, что ничего не изменилось. Увы. Или — «к счастью».
     Так или иначе, постсоветский фэндом — сообщество любителей фантастики — давно перестал был цехом. Он даже уже не клуб по интересам: слишком различаются интересы у тех, кто называется активными фэнами. Эволюция не дремлет, что-то сдвинулось в мире, как говорил Роланд из Гилеада: мир изменился, хотим мы того или нет. Ярче всего это видно на примере молодых писателей-фантастов, хотя писатели постарше, читатели всех мастей, критики и, конечно, издатели тоже изменились.
     И всё-таки начнём именно с молодых.
    
     * * *
    
     Молодой писатель-фантаст в массе своей недалёк. И, как следствие, близок к народу. В общем-то, такая себе самородковая необразованность у некоторых старших товарищей вызывает даже умиление, все эти «поклади на место!» и «стремительно одел берет». Есть куда расти. Пройдёт с возрастом. Кто сам в молодые годы не был таким — пусть не врёт.
     Но годы идут, а молодые авторы остаются вечно молодыми и во всех смыслах недалёкими. «Как же так? — сокрушаются старшие. — Мы их учим-учим...»
     А вот так. Ведь никто не отменял ни старика Дарвина, ни «капиталиста» Маркса, ни алхимика Ньютона. Если всё хорошо (а всё хорошо: тиражи, благожелательные читательские отзывы, наконец, то самое, что считать в чужих кошельках не принято) — значит, нет необходимости что-либо менять. Сила равна противосиле, и такой противосилой оказывается читательский спрос, чётко озвученный батяней издателем. А силой — вал, напор безграмотно написанных текстов.
     Зачем местному ткачику, птичке божьей, выдёргивать кактусовые иголки и ковыряться на Дарвин ведает каких помойках, если — вот оно, всё здесь, только пошире рот разевай. Где мотив стараться? На материальном уровне всё ОК, хотелось бы, конечно, лучше, но для этого — парадокс! — писать лучше не надо. И не рассказывайте нам сказок, старичьё! Тиражи ваши сочтены; так шта...
     Кое-кто мог бы вспомнить ещё о другом мотиве, в прежние времена — вполне действенном. «Совесть», «чтоб не стыдно перед самим собой», «литература — это не только зарабатывание денег»... Мог бы. Но — кто? Не ко всякому прислушаются: если об этом заикнётся юное дарование с одной авторской книгой и ворохом сырых публикаций в «Вечернем Задрыщанске» — в Задрыщанск его и пошлют. Нужен человек авторитетный. Который не словом, а делом.
     И тут — беда. Девяностые и начало двухтысячных годов даже самым матёрым идеалистам доказали, что кушать хочется всем. Идеалистам в том числе.
     Сперва с милой робостью гимназистки прятались под псевдонимами, затем — уже не скрывались и добавляли к своим библиографиям и периодическое занятие «конанизмом», и «посмотрел кино — прочти книгу!», и «Иеро» с «Боярской сотней» да «Миром пауков». А также сольные книги — если вспомнить только «засвеченные» проекты, и то длинный список выйдет. И — ах как неудобно-то получается! Хорошие люди, на счету которых не одна классная книга... Какое к чертям собачьим «злорадство»?! — неловкость, вот что чувствуешь, когда вспоминаешь об этих «проектах». Поэтому и рецензии на «проекты» были в основном растерянно-оправдательные, дескать, относимся с пониманием.
     В этом, по сути, и заключается разница между поколениями «ветеранов» и «молодняка». Старым в массе своей всё ещё стыдно, если пишут откровенный «проект». Молодым — уже нет.
     Так что со «словом и делом» — проблемы. Те, кто учил (нет, не так — у кого училось) поколение ветеранов, был профессионалом в том смысле, что никогда не позволял себе работать ниже определённого уровня. В конце концов, «словом» — всегда вторично, главное — «делом».
     Вот почему из «старой гвардии» молодёжь если к кому-нибудь и прислушивается — к единицам. Опять же: «прислушивается» — вторично. Сперва — «причитывается».
     А дальше всё просто. К примеру, я никогда не сяду в операционное кресло к дантисту, у которого даже один из зубов — чёрный. Объяснять, почему?
    
     * * *
    
     И ещё насчёт «причитывается» и «присматривается».
     Фэндом, как сообщество «профессиональных любителей фантастики», за последние пятнадцать-семнадцать лет претерпел сразу целый ряд качественных изменений. Во-первых, он стремительно помолодел: в его нестройные ряды влились целые толпы подростков, одни из них активно обсуждают фантастику, другие ещё и пишут. Впрочем, нет, это всё «во-вторых», потому что стало результатом банального научно-технического прогресса, и вот он — «во-первых». Широкое распространение интернета, как следствие — возникновение виртуальных сообществ, мест обмена информацией и активного ежедневного общения. Появление целого ряда конвентов «открытого типа»: рассчитанных на большое количество участников и интересных не только писателям/издателям.
     Как следствие этих «во-первых» и «во-вторых» — изменение отношения к писателям и писательскому труду. Их, если можно так сказать, десакрализация. Виноваты в этом сами писатели.
     В самом деле: молодой автор, благоговеющий от одной только мысли, что увидит своего кумира, приезжает на конвент/заходит в «живой журнал» этого самого кумира/смотрит фотоотчёт с конвента, — и таки да, видит своего кумира во всей красе. Уснувшего в пустом бассейне. Рассуждающего о необходимости выжечь напалмом страну Икс. Пишущего с элементарными грамматическими ошибками и использующего лексику пацанов из подворотни.
     Молодой автор смотрит, слушает, мотает на ус. Если не дурак — вспоминает сказку о голом короле. Если всё-таки, увы... — решает, что и ему, молодому, но талантливому, никто не указ, а эти вот, которые с грамматическими, из бассейна, — вполне подходящий пример для подражания.
     Помолодевший фэндом поэтому утратил изрядную долю пиетета к «старичкам». А вместе с тем утратил/не приобрёл элементарное уважение к собственному и чужому писательскому труду; подчёркиваю: не восторг от написанного, но — уважение. Все ценностные ориентиры разрушены, каждый «творит» как и что хочет.
     И очень странно слышать удивлённые или обиженные возгласы от «старой гвардии»: дескать, молодые не торопятся влиться в их стройные ряды, ведут себя по-хамски. Им было у кого учиться, господа. Молодые фэны — зеркало старших, молодые писатели — тоже. Не нравится отражение? Перечитайте дедушку Крылова — не того, который «Мужской клуб», а того, который «На зеркало неча пенять».
    
     * * *
    
     Вообще про обучение и мировосприятие молодых — отдельный разговор. Ладно — идейные соображения. Ладно — высший пилотаж, который снижает тиражи! Но — хотя бы на уровне простого ремесленного словоскладывания, наверное же, у кого-то да просыпается желание поучиться. А есть ещё честолюбие. Сознательно или подсознательно нынешние голые принцы понимают, что их пьедесталы и лавровые венки стоят немногого. Хочется официального признания со стороны старших товарищей, пусть и старшие тоже с репутацией... разной. Хочется, чтобы назвали «учениками», официально наградили дипломом, напечатали в мастер-классном сборнике.
     Ничего зазорного, правда? В конце концов, хорошо, что хоть так, но тянутся, пытаются, учатся... Ведь и нынешние мэтры в своё время учились, и многие с искренним уважением вспоминают о том, как общались со Стругацкими, Снеговым, Ларионовой...
     Вот здесь-то и разница. Ключевое слово: «уважение»! Нынешние молодые авторы (не писатели!) железно уверены, что мастера обязаны их учить. И все претензии к своим текстам отметают с безаппеляционностью надменных дворянчиков: плохо учили, папаши, оттого мы у вас и вышли такие убогие!
     В цехе — том, допотопном — будущий ученик полагал за счастье, если его выделяли из общей массы и брали в обучение. Он начинал с азов, делал самую тяжёлую работу — и учился, каждый день и каждый час. Просто наблюдая за тем, что делает мастер, и пытаясь понять, почему именно так. Подмастерье художника не сразу получал возможность набросать фон на портрете, который писал маэстро. Подмастерье ювелира не начинал с тонких работ.
     Нынешние подмастерья всё никак не могут определиться. То называют себя писателями, то самоуничижительно посыпают голову пеплом. А то требуют, чтобы их учили. Этакая прогрессирующая шизофрения.
     По их же представлениям критик должен заниматься выискиванием «блох» в тексте, аргументированно разъяснять автору, где и какие ошибки он допустил, а читателям — что булькало в пламенной душе автора, когда тот создавал свой шедевр. Делать скидку на бульканье души следует непременно.
     Странно: Стивен Кинг с детства жил без отца, работал на нескольких работах, пока его роман (отнюдь не первый) наконец взяли к печати; Толкин с утра до ночи занимался преподаванием, в том числе проверками студенческих работ, и тоже, кстати, не был обеспеченным; Лавкрафт, Говард, Желязны, Гоголь, Булгаков, Стругацкие — никто не катался, как сыр в масле. Преодолевали такие жизненные трудности, о каких большинство нынешних «подмастерьев» знают только по собственноручно написанным книжкам. И ничего: жили, писали, не жаловались. Не требовали от тех, кого считали своими учителями, частных уроков и работы над ошибками.
     В конце концов, у писателя по большому-то счёту есть ровно один инструмент: его родной язык. Ну и, конечно, голова на плечах. И у каждого, кто не обделён последним, есть бесплатный абонемент в академию, которого никому не отнять. Потому что — вот они, тексты мастеров. Читай, вникай, анализируй. Учись.
     Если, конечно, хочешь учиться, а не мечтаешь о доброй фее, которая одним взмахом волшебной палочки превратит тебя из гадкого утёнка во что-нибудь, что не стыдно людям показать.
    
     * * *
    
     И ещё пару слов — об уровне того, что у нас по инерции зовётся критикой и литературоведческими докладами/статьями. В большинстве случаев это, конечно, отзывы на прочитанные книги. Пересказ сюжета, пару слов об авторе — и не более того. С одной стороны, это вызвано ограничениями формата, которые вводит то или иное издание. С другой — ограничениями самого материала. Львиная доля того, что сейчас издаётся в фантастике, никакой литературной критики не выдержит. Нет предмета для разговора, нечего детально анализировать.
     И некому. Даже те, кто в девяностые часто и по делу выступал с аналитическими материалами, теперь пишут такие в лучшем случае один-два раза в год. Неудивительно, ведь и ресторанные критики не обсуждают качество блюд «Макдональдса» — и в этом нет ни малейшего снобизма: просто профессиональная специализация не та. Другое дело, что если такой ресторанный критик будет изо дня в день обсуждать только продукцию «Макдональдса», его критерии оценивания незаметно для него же самого изменятся. Если всё время оцениваешь «худших», то появляются градации, и со временем «лучшие из худших» становятся просто «лучшими».
     Отсутствие серьёзной аналитики — ещё один симптом. Она не нужна издателю, она не нужна читателю — так, может, хоть писателям?.. Нет, им она тоже не нужна.
     Большая часть тех, кто пришёл в фантастику в последние годы, расценивают своё занятие как угодно, но только не с профессиональной точки зрения. Новое поколение в массе своей — поколение дилетантов. Не потому, что допускают ошибки. Потому, что не исправляют их. Совершенно серьёзно отстаивают своё право писать безграмотно в «живых журналах». С восторгом воспринимают любой популярный пересказ основ литературоведения. На замечание о грубых фактологических ошибках отмахиваются традиционным: «Я так вижу!» Обвинение в нелогичности исходного фантастического допущения называют «тявканьем». Тоже зачастую копируя поведение старших.
     Фантастика стала в основе своей литературой, написанной дилетантами для дилетантов. Автор нетребователен к самому себе, читатель — нетребователен к тексту, «критик» (в кавычках) вполне поддерживает обоих.
     Апофеоз всего этого благостного погружения в болото — изменение в системе ценностей молодых авторов. Революция — или, если угодно, деградация — произошла, а мы и не заметили. К чему стремился писатель раньше? Написать книгу как можно лучше. К чему стремится автор сейчас? Как можно скорее и как можно бОльшим тиражом издать свой текст. Качество книги перестало быть решающим фактором. И это совершенно закономерно: ведь качества нет.
    
     * * *
    
     Революции начинаются в головах — и фантастика здесь не исключение. Профессиональный читатель фантастики (который мог быть по совместительству писателем, критиком, художником, издателем — а мог и не быть) всегда имел некоторую внятную систему ценностей. Может, она не на 100% совпадала с таковой у профессиональных филологов, но уж «марсианские» романы Бэрроуза от «Марсианских хроник» Брэдбери такой читатель умел отличить. По качеству исполнения, по художественности. По гамбургскому счёту.
     Как бы ни был своеобычен тот, прежний фэндом в своих литературных вкусах, он не превозносил до небес бездарно и безграмотно написанные книги. Но прежнего фэндома не стало, потому что для многих, кто составлял его ядро, костяк, фантастика из хобби превратилась в бизнес. Со всеми сопутствующими и вытекающими. Потому что вступают в силу другие правила игры, другие мотивации, другая система ценностей. Лучше то, что хорошо продаётся, а не то, что лучше написано. Спросите любого из нынешних издателей фантастики, почему он не выпускает стотысячными тиражами какого-нибудь Краули, а «Конана и Армию Графоманов» — выпускает. Поверьте: ничего оригинального не услышите.
     Байки про «не умеют продавать» — смехотворны. Звучали уже возгласы: дескать, не издают качественные книги, поэтому и жуёт народ жвачку. А вот если — так он сразу же и.
     Извольте: сколько серий интеллектуальной фантастики, всякого неформата и т.д. было запущено за последние годы? И какие у них тиражи? И как часто в Москве и Питере эта самая «интеллектуальная» отправляется в уценённые лотки «всё по 40 р.»? Что, кто-то один в Задрыщанске ждал — не дождался Краули? Ну так один покупатель тиража не делает. А те, которые делают, — не желают читать интеллектуальную фантастику. Таковы факты. Читатель массовый привык к жвачке, он её хочет — и альтернативу приемлет очень редко.
     Революция (читай «раскол») случилась не только в мозгах писателей. Читатель фантастики тоже меняется, новое поколение выбирает «пепси». Не всё, конечно. Но сравните стартовые тиражи дебютанта в «Армаде» и проверенных временем «ветеранов» в «ЭКСМО» или «АСТ».
     В девяностые читатели и писатели «ели» скверные переводы. Теперь писатели, выросшие на них, выдают ещё более скверные поделки местного производства. Да и переводы в массе своей лучше не стали: в некоторые книги ни редактор, ни корректор даже не заглядывают, а переводчики о русском литературном языке знают понаслышке.
     Другое дело, что тиражи переводной фантастики ещё ниже, чем отечественной, так что она вряд ли ещё сильней испортит вкус читателя. Мы и сами с этим справимся, верно?
     В головах читателя, писателя и критика фантастика — как собирательный образ, как некая платоновская идея — перестала быть литературой для умных людей, для людей, которые хотят думать.
     Затем она перестала быть литературой.
     Точнее, фантастика — в отдельных и крайне редких своих проявлениях — всё ещё пытается быть литературой. Вопреки читателям, издателям и самим писателям.
    
     * * *
    
     Итак, читатель изменился. Целевая аудитория разделилась на множество подгрупп «по интересам», и эти подгруппы зачастую не пересекаются друг с другом. Не совпадают во вкусах, говоря политкорректно. Лет тридцать назад, если ты считал себя любителем фантастики, ты попросту не мог не читать Стругацких. Сейчас не существует ни одного произведения и ни одного автора, которые признавались бы всеми «подгруппами по интересам» как обязательные для чтения. Даже Стругацкие такими уже не являются. Даже (!) в пределах фэндома.
     Помните: «критериев нет»? Так вот, если их нет у самих писателей, откуда они возьмутся у читателей? И кто, если не писатели, будут эти критерии устанавливать (опять же: не словом — делом)? Литературная критика фантастики давно уже утратила вес — как раз после того, как превратилась в очень облегчённую, «детскую» версию литературоведения.
     Может, издатель?
     Да нет, издатель никогда не будет заниматься селекцией, он «играет» за естественный отбор, в котором побеждает не самый красивый, а самый живучий и зубастый. Издатель и сам должен быть таким, иначе ему не выжить. Написание книг может быть бизнесом, а может не быть, но их издание — в 99 случаях из 100 — только и исключительно бизнес. Выпускают то, что покупает читатель.
     При этом издатель не ориентируется на вкусы фэндома. Невозможно ориентироваться на вкусы того, что превратилось в разнородную массу.
     И всё-таки в этой разнородной массе намечается два полюса, два больших «кружка по интересам». Разница заключается в отношении к литературе вообще и фантастике в частности. С одной стороны — попытки всё ещё писать качественно. С другой — почаще издаваться, делать ненапряжные книжки — и отстаивать своё кровное право на это! Появляется этакое «гетто внутри гетто», состоящее из целого ряда особых текстов. Псевдо-литературы, очень похожей на обычную.
     Советская фантастика в своё время уже породила похожий симулякр: ура-патриотические сочинения о наших космонавтах, изобретателях, учёных, которые бодро побеждали трудности в виде капиталистических шпионов и бездушной природы. Такой себе аналог соцреализма. Книги шаблонные, где сюжет выстроен, а персонажи взаимодействуют по известным читателю моделям. И — никаких неожиданных, глубоких мыслей, всё известно заранее, от начала до конца. В итоге от читателя не требовалось прикладывать умственные усилия, чтобы одолеть очередной том «Комсомольцев на Венере»; как раз попытка анализировать такой текст только затрудняла чтение.
     Похожие книги существовали в западной фантастике (и не только в фантастике) довольно давно. Это жанровая литература, доведённая до своей крайней точки: лишённая всякой новизны, ориентированная на узнавание читателем и — как следствие — на ощущение комфорта. Предсказуемость гарантирует определённый уют. Так ребёнок в сотый раз просит рассказать сказку, которую сам помнит наизусть, — и примерно с той же целью (точно так же, как у большинства современных читателей, неосознаваемой).
     С началом девяностых книги-шаблоны изменились. Вместо бравых космонавтов авторы пишут о бравых космодесантниках и мускулистых варварах. Эти книги востребованны. Повторюсь: комфортны. И, на мой взгляд, — крайне вредны. Они приучают читателя отключать при чтении аналитический аппарат, вырабатывают навык восприятия шаблонного текста на полуавтоматическом уровне. Такие книги действуют прежде всего на эмоции читателя, не вызывая более глубоких и сложных реакций; более того, эти реакции читателю шаблонных книг противопоказаны: они могут вызвать чувство дискомфорта. Персонажи ни в коем случае не должны восприниматься как полноценные живые люди, их страдания не вызывают сопереживания, их смерть — не трогает до глубины души.
     Такая литература предполагает упрощённый стиль изложения, типичных персонажей с типичным поведением, типичный же мир, не важно, фэнтези или НФ-ный, сюжет в них неусложнён и предсказуем, фантастическое допущение не играет существенной роли либо же вообще позаимствовано у других авторов. Являясь клонами других подобных книг, сами эти тексты зачастую начинают порождать собственные копии — в виде бесконечных продолжений. Продуцируются сериалы, где каждый том похож на предыдущие и последующие и является только «вариацией на тему», прозвучавшую в первом.
     Итак, не просто сформировался — приобрёл свой круг читателей, свои традиции и каноны особый род литературы. И если «Большая Литература» пренебрежительно относится к фантастике в целом, то теперь фантасты-«интеллектуалы» получили своего «мальчика для битья». А, стало быть, заманчивую возможность считаться лучшими. Или — «лучшими из худших», как получится.
    
     * * *
    
     Упорные усилия жить по-прежнему в изменившемся мире ни к чему хорошему не приведут. Оценивать новые явления с помощью старых понятий — бессмысленно.
     Как, к примеру, бессмысленны попытки найти общий знаменатель для всех текстов, которые нынче попадают в библиографический (он же — номинационный) список «Роскона». В год на русском языке выходит более полутысячи романов, причём общий процент книг-шаблонов в них довольно велик. Когда «простой фэн» видит их в одной номинации с очень немногочисленными качественными книгами, он исподволь проникается мыслью, что и разницы-то между первыми и вторыми нет.
     Преобладая на рынке, книги-шаблоны, кроме вреда для читательских мозгов, приводят к другим, не менее разрушительным последствиям. Эти книги составляют столь высокий процент от издаваемой «Фантастики вообще», что именно по ним судят о современной фантастике. Не только высоколобые критики от «Большой литературы», но и свои же читатели, критики, писатели. Книги-шаблоны значительно занижают планку: на их фоне и довольно посредственные произведения выглядят не так уж плохо. Тем самым задаётся новый стандарт. Стандарт для дилетантов.
     Обратите внимание: фант-обозреватели в своих рецензиях пишут о чём угодно, вплоть до курьёзов из жизни автора, но ни словом не касаются идеи книги. Показательный факт: в журнале «Мир фантастики» каждая рецензия оценивает ту или иную книгу по 10-бальной системе, оценка складывается из среднего арифметического по отдельным параметрам: стиль, сюжет, персонажи, проработанность мира, перевод, оформление книги. Всё это есть, всё это учитывается. Графы «идея» — в списке характеристик книги нет.
     Фантастика в своём нынешнем извозе — это литература без идей. Всё равно что человек, у которого есть яркая одежда, упругие мышцы, крепкие кости, даже сердце бьётся размеренно и в такт. Вот только мыслить это великолепное тело не умеет, оно превратилось в сомнамбулу, в зомби.
     Плохо это? Решайте сами.
     Нужно ли исправлять ситуацию? Смотря как.
     Вернуться к прежнему статусу кво не выйдет. Прогресс не остановишь, глупо луддитствовать — да и, в самом деле, не станешь же скупать и сжигать все книги-шаблоны. И авторов принудительно от компьютера не отлучишь. А отлучишь — чем будешь лучше пожарников Брэдбери?
     Главное: никто — НИКТО! — не заставляет читателей это всё читать, а авторов — писать. Они это делают добровольно. И делали раньше. И будут делать впредь.
     Советские ура-романы тоже были бездушны, в них идею подменяли лозунги, неуклюжие и прямолинейные. Нынешний автор шаблонных романов ещё проще своих старших коллег: он вроде даже пытается о чём-то таком говорить с читателем, о вечных вопросах, о наболевшем — но получается это так банально, убого, наивно, что — поневоле разведёшь руками. В конце-то концов, сюжетов в мировой литературе не так уж много. Вот как их подать... Помните, Лем писал об этом же: в шахматах правила неизменны, всё — изящество, красота, стремительность игры — зависит от игрока.
     Так что — никаких рецептов. Всё сказанное здесь — тоже зеркало, а зеркала рецептов не выписывают.
     Всё зависит от игрока. От целой команды игроков, у каждого из которых своя шахматная доска. Кто-то предпочитает делать привычные ходы. Кто-то разыгрывает сложные комбинации. Я просто надеюсь, что тех, кто играет осознанно и с умом, когда-нибудь станет больше. Ну, хотя бы больше, чем сейчас. Что цех профессионалов не превратится окончательно в клуб «хороших парней». А как оно будет на самом деле, поживём-увидим. Почитаем.